Вернуться к спектаклю: Король Убю

Другие ссылки:

17.05.2003, «Зеркало недели (Киев)», Дмитрий Чепурных
Провокации et cetera

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин о «Короле Убю»

28.01.2003, «Первое сентября, № 4», Ольга Егошина
Оглянуться — и не узнать себя

16.04.2002, «Русский журнал», Роман Ганжа
Круг чтения

14.01.2002, «Новая газета», Ольга Коршакова
Александр КАЛЯГИН: ПУБЛИКА ОЧЕНЬ ОПАСНА…

23.02.2002, «Версты», Ольга Егошина
Не форсируйте фарс!

2.02.2002, «Московская Правда», Наталия Балашова
Зловещий шут, резвящийся тиран.

2002, «Вечерний клуб», Мария Львова
Фарс написан, фарс и поставлен

6.02.2002, Глеб Ситковский
Как важно быть несерьезным

2002, «Афиша, № 2», Елена Ковальская
Папаша-кураж

Провокации et cetera

Последнюю неделю весны киевляне проведут с московским театром Et Cetera (художественный руководитель — народный артист России Александр Калягин). Гастроли пройдут под патронатом посла Российской Федерации Виктора Черномырдина. Et Cetera покажет киевлянам три спектакля: 22, 23 мая — трагифарс Альфреда Жарри «Король Убю», 24 мая — комедию Мольера «Лекарь поневоле» и 25 мая — «Шейлок» («Венецианский купец» Шекспира). Особенно стоит отметить первые два дня гастролей, когда на сцене Национального театра имени Ивана Франко будет представлена работа болгарского режиссера Александра Морфова — подарок гениальному Александру Калягину к его 60-летию.
Спектакль производит шоковый эффект, хотя куда меньший, чем в Париже 1896 года, когда пьеса Альфреда Жарри впервые увидела свет. Драматургическое сочинение четырнадцатилетнего мальчика, списавшего короля Убю со своего ненавистного учителя физики, вызвало тогда грандиозный скандал.
Парижане, воспитанные на классицизме, были нокаутированы непристойным слогом и озадачены совершенно непривычной формой пьесы. Историки театра утверждают, что папаша Убю породил все европейские театральные течения ХХ века: и сюрреализм, и абсурд, и «театр жестокости». В России эта пьеса практически не ставилась. Зато есть богатый опыт освоения абсурда как европейского, так и новейшего российского. Есть своя брехтиана. Есть новоприобретенный опыт сценического сквернословия, которым изобилует современная отечественная драма. Есть, наконец, клоунада и, как выяснилось, одна из самых лучших в мире.
И все же легкий шок посещает зрителей театра Et Cetera. От той наглой, почти циничной раскованности, с которой изготовлена эта театральная провокация. От того еще, что провокация всего лишь возвращается зрительному залу, из него же взятая. Вы этого хотели? Получите! А в самом деле, к чему ханжеский торг? Разве мы с вами не понимаем, о чем идет речь? Разве никогда не реагировали на случавшееся в нашей собственной жизни словосочетаниями, подобными тем, что употребляет папаша Убю?
Однако тут и подумаешь, стоит ли особам женского пола приобщаться к профессии, названной словом мужского рода «критик». Остатки застенчивости мешают объяснить читателю тот небогатый запас слов и фразеологизмов, которым папаша Убю обозначает всякое стечение всяких обстоятельств. Но именно в этом скуднейшем словаре подворотни заключена стройнейшая из всех философий. В словечке “merde” (кто не знает французского, загляните в словарь, так как, пардон, в спектакле это слово звучит по-русски), или «пошел ты в ж…». Тысячу извинений, но на этом помойном речевом уровне в спектакле вполне плодотворно осмысливаются все возможные перспективы жизни: историческая, политическая, народно-хозяйственная, финансовая, этическая и проч.
Болгарский режиссер Александр Морфов, второй раз после «Дон Кихота» сотрудничающий с Et Cetera, обходится с пьесой, как жонглер. Он подбрасывает и ловит, кажется, все, что нажито театральной историей ХХ века. И все превращает в цирк и фарс. Никаких эстетических открытий не планирует, просто сочетает известное с абсолютной импровизационной свободой. С полным отсутствием пиетета, в котором при наших нынешних настроениях не нуждаются ни театр, ни тем более другие сферы жизнедеятельности.
Пьеса переписывается на ходу, но главное сохранено. Сюжет составлен из «назывных предложений», обозначающих неприглядный ход истории всех времен и народов. Ублюдок с одной плохо прочерченной мозговой извилиной организует толпу, убивает короля, воцаряется, доводит страну до полного разорения, затевает войну, бежит в другое государство и там снова плюхается на трон. Забавно, что из Польши во Францию папаша Убю плывет по воде. Тем самым утверждает образ непотопляемого “merde”, кодового в устах этого «короля» сигнала к очередному государственному перевороту.
На сцене театра — откровенная клоунада, и главный клоун, папаша Убю — Александр Калягин. Осмысливать, озабоченно сжимать руками лоб уже поздно. Пора констатировать. Спектакль по самую макушку забит знаками этой констатации, который всякий ныне живущий не затруднится разгадать. А посему — играем, господа, глумимся на полную катушку! У Калягина — огромные нелепые штаны, клоунские ботинки и писклявый, петушиный голос. Этот голосок по-ребячьи наивен и вечно внезапен, как детская неожиданность. Пластика артиста филигранна. В этом круглом, как мячик, теле, в этих растопыренных, «загребущих» руках есть что-то восхитительно незавершенное. Недоделанный папаша, недоделанная мамаша (М. Шубина), недоделанные сподвижники, недоделанные исторические сюжеты, повторяющиеся с последовательностью многократного наступания на грабли.
Любимое папашино словцо — «сломалось». Есть сцена прямо-таки чаплинского размаха. Убю должен держать тронную речь. Подносят микрофон, руки-крюки вертят стойку, она разваливается, в динамиках скрежет, папаша посылает все вместе взятое… в то самое место.
Есть сцена явно дописанная. На никому не нужной войне Польши с Россией возникает «коридор», по которому за десять сребреников неприятелям позволено ползать туда-сюда. Венчает эту войну циничный эпизод: между клоунскими трупами бродит папаша Убю и играет в пушечное ядро, оказавшееся резиновым мячиком.
Клоунада с ее традиционным образом недотепства, когда все делается тяп-ляп, не просчитывается даже на полхода вперед, претендует в спектакле Морфова на логику развития человечества. Все «сломалось». Все рано или поздно отправляется туда, куда посылает сквернослов Убю. Зато кружатся по сцене веселые печки крематория, болтаются на виселицах клоуны, стучат костями дурацкие скелеты. Что-что, а подобное человечеству неизменно удается. Художник Э. Капелюш легко осваивает эту среду обитания. 
Но то, что делает в спектакле Калягин, поразительно. Общепризнанный комик оказался сильнейшим клоуном. Сбылась его давняя, еще детская мечта. В зрелище абсолютно линейного развития, где по определению (ибо нам, увы, все про нас известно) не может быть ни кульминаций, ни психологических поворотов, артист два с лишним часа выпевает мелодию вселенского «коверного». Радостно и бездумно сияют голубые глаза, звенит дурацкий птичий голос, виртуозно ведется тема вечного и совершенно безответственного пребывания в нужное время в нужном месте.
А для интеллектуалов припасен сам автор, Альфред Жарри, в недобрый час выпустивший этого сценического джинна из бутылки. Автор волнуется, сбивается на монолог о ненависти к театру. Этот монолог он «позаимствовал» у своего последователя Э. Ионеско — вот и театрально-историческая перспектива. Кажется, все же более обнадеживающая. С театром у нас не так уж безрадостно. За вычетом разве что критиков. Кто это там болтается на веревочках, что за скелеты? Папаша Убю называет фамилии. Они образованы от совершенно неприличных слов и оканчиваются на -ский. Понятно, дело происходит в Польше. Но все же как-то неприятно. Вот и поставь теперь под этими заметками свою фамилию. 

Дмитрий Чепурных

Зеркало недели (Киев), 17.05.2003


     

Copyright © 2002 Александр Калягин
kalyagin@theatre.ru