Вернуться к спектаклю: Король Убю

Другие ссылки:

17.05.2003, «Зеркало недели (Киев)», Дмитрий Чепурных
Провокации et cetera

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин о «Короле Убю»

28.01.2003, «Первое сентября, № 4», Ольга Егошина
Оглянуться — и не узнать себя

16.04.2002, «Русский журнал», Роман Ганжа
Круг чтения

14.01.2002, «Новая газета», Ольга Коршакова
Александр КАЛЯГИН: ПУБЛИКА ОЧЕНЬ ОПАСНА…

23.02.2002, «Версты», Ольга Егошина
Не форсируйте фарс!

2.02.2002, «Московская Правда», Наталия Балашова
Зловещий шут, резвящийся тиран.

2002, «Вечерний клуб», Мария Львова
Фарс написан, фарс и поставлен

6.02.2002, Глеб Ситковский
Как важно быть несерьезным

2002, «Афиша, № 2», Елена Ковальская
Папаша-кураж

Фарс написан, фарс и поставлен

Жестокий дебил у власти. Тема острая, но не совсем подходящая для обсуждения на театральной страничке, не правда ли? И тем не менее: театр представляет — зритель внимает.

Папаша Убю — это толстопузый кретин, алчный, сварливый и абсолютно безнравственный. Ему под стать и супруга — крикливая, вероломная мамаша Убю. Подло укокошив короля Венцеслава с наследниками, парочка захватывает трон и властвует в стране, вешая направо и налево, наживаясь, обманывая всех, в том числе друг друга; при этом отчаянно сквернословит и рукоприкладствует. Пьесу-фарс «Король Убю» написал в конце позапрошлого столетия четырнадцатилетний француз Альфред Жарри. Позже в ней увидели предсказание мировой истории: самые одиозные и кровожадные тираны двадцатого века как две капли воды походят на отвратительного папашу Убю. Александр Калягин, создавая этот упрощенно собирательный образ властителя, наделил его, помимо простодушной тупости, изрядной долей непосредственного артистизма и обаяния почти животного свойства. Близко посаженые глазки вечно глуповато таращатся, на размалеванной физиономии то блуждает бессмысленная улыбка, то щерится злобная гримаска.

Фарс написан, фарс и поставлен: здесь бьют по голове палками, комично путаются в горностаевой мантии; пушечные ядра сделаны из резины, кони — из дерева; самые употребительные слова — из лексикона учеников общеобразовательной школы: «жопа» и «дерьмо», а также любимое выражение калягинского папаши Убю — «ёкарный бабай» (право, затрудняюсь с написанием). Шумная толпа вертлявых идиотов-шутов выкрикивает то площадные грубости и незамысловатые соленые остроты, то - в щекочущей близости от первых — фразочки, звучащие социально и политически актуально.

Стилистика ярмарочного кукольного театра, в котором деревянные и тряпичные «актеры» вперемешку с оглушительными скабрезностями выдавали политические намеки и социальную сатиру, выдержана достаточно точно. Даже пластика персонажей напоминает резкие и не слишком разнообразные движения грубых перчаточных Петрушек. Конечно, поразить смелостью высказывания на фоне Хрюна со Степаном и Шендеровича с «Куклами» практически невозможно, но создатели спектакля, похоже, и не претендуют на сиюминутную злободневность. История папаши и мамаши Убю разворачивается «в Польше, то есть нигде». Проблемы, связанные с властью и властителями, в разных странах и в разные эпохи отличаются в оттенках, но одинаково ужасны по сути.

Спектакль постоянно балансирует на грани между кукольно-фарсовым идиотизмом и настоящим общественно-политическим серьезом, а, точнее, перепрыгивает из одной крайности в другую. Сцена в деревне, в которой Убю с приспешниками палками выколачивает из беспомощных крестьян очередные, только что измысленные налоги, выглядит гротескно-игрушечно, но одна из миловидных пастушек отчетливо беременна. Палка, пусть даже и бутафорская, занесенная над ее беззащитным животом, мгновенно стирает всякую шутливость с эпизода. Забавны игровые сцены повешения богатых дворян: висельники, немного покорчившись в своих петлях, начинают превесело раскачиваться и приплясывать, да еще и не забывают кокетничать с барышнями. Но, даже завидуя их пружинистым акробатическим танцам, помнишь о том, что на их шеях — веревки.

Стильная и мобильная сценография спектакля (питерский художник Эмиль Капелюш) почти универсальна — в этих изобретательных драпировках и складных «интерьерах» можно сыграть что угодно. Эта необезличенная универсальность также подчеркивает вневременную значимость тем.

В интервью, данном незадолго до премьеры, Александр Калягин сказал, что театр старается создать «фарс, после которого остается горький привкус во рту». Задача в общих чертах выполнена: сыгран забористый, жесткий фарс и от него рождается неявное, но весьма неуютное чувство совпадения с реальностью.


Мария Львова

Вечерний клуб, 2002


     

Copyright © 2002 Александр Калягин
kalyagin@theatre.ru