Вернуться к спектаклю: Последняя запись Крэппа

Другие ссылки:

11.06.2004, «Украина и мир сегодня», Людмила Печерская
Соло для магнитофона с артистом

18.06.2004, «Украина и мир сегодня»
Сказать людям самое важное

10.06.2004, «podrobnosti.ua», Надежда Григорьева
На сцене театра имени Ивана Франко — моноспекталь «Последняя запись Крэппа»

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Роберт Стуруа
Роберт Стуруа об Александре Калягине

28.01.2003, «Первое сентября, № 4», Ольга Егошина
Оглянуться — и не узнать себя

21.11.2002, «Новые известия», Елена Ямпольская
Гроссмейстер

21.11.2002, «Вечерний клуб», Мария Львова
Метафизическая свалка

21.11.2002, «Алфавит», Глеб Ситковский
Пропала жизнь

15.11.2002, «Консерватор», Марина Давыдова
Парадокс об актере

14.11.2002, «Вечерняя Москва», Ольга Фукс
Я мог быть счастлив!

Я мог быть счастлив!
Александр Калягин на два голоса

Еще недавно роль Крэппа играл другой крупнейший актер (и, к слову, тоже создавший театр, чтобы собрать под крыло своих вчерашних студентов) — Армен Джигарханян. Как-то он признался, что играть Крэппа неимоверно тяжело. Но организм, да и душа требуют порой именно предельных нагрузок. Иначе чем жаждой такой нагрузки, и не объяснишь, почему жизнелюбивый и всеядный Пантагрюэль нашего театра Александр Калягин захотел сыграть к своему юбилею одну из самых безнадежных ролей мирового репертуара. Одинокого старика и неудавшегося писателя Крэппа, который всю жизнь ведет своеобразный дневник, наговаривая на магнитофон без разбору обо всем высоком и низком, что с ним случилось (от горечи и сладости последнего любовного свидания до работы кишечника). А спустя годы возвращается к своим записям.

Седые космы, густая щетина, воспаленные глаза, дырявые обноски и носки, «снайперская» перчатка без пальцев (вторая, видимо, потеряна), потрепанный чаплинский котелок — из писателя-неудачника Роберт Стуруа сделал обитателя абсолютного дна. Художник Георгий Алекси-Месхишвили поместил Крэппа в ирреальное пространство — что-то вроде городской свалки в лунных бликах, где только два предмета сохранились в целости: офисный стол, набитый кассетами, да маленький магнитофон. Собственно, «Последняя лента Крэппа» (или «Последняя запись Крэппа», как называется спектакль) — это диалог старика с самим собой 30-летней давности, суд над собой 30-летней давности с вынесением самого сурового приговора. С пленки льется чуть вальяжный, богатый оттенками голос знающего себе цену мужчины средних лет, холодно и со вкусом анализирующего, как расставался с женщиной, как забыл про мать, как играл с собакой, жалея о потраченном миге. А в ответ ему несется беззубо-шепелявый, отчаянный крик подыхающего старика: «Я мог быть счастлив! И» «Дяди Ванин» мотив «пропала жизнь» доведен здесь до абсолюта — жизнь не просто пропала, но закончилась раньше смерти. Пушкинское «Не дай мне Бог сойти с ума» Крэпп переиначивает буквально, моля послать ему спасительное безумие. 

Режиссер заставил актера подробно — до назойливости — исполнить целый ритуал жизнедеятельности одинокого старика. Вот он проснулся весь в испарине. С трудом поднялся, напялил на себя какое-то рванье. Съел несколько бананов. Выпил винца. Прислушавшись к себе, скрылся за кулисами. Неожиданно нашел живую черепашку. Замахнулся было, чтобы выбросить ее подальше, но передумал и приласкал, как котенка. Лишь однажды в зале раздается смех, когда Крэпп начинает донимать пустоту вопросами вроде: «А чем занимался Господь до сотворения мира?», «А правда, что дева Мария зачала через ухо?» (цитата из романа Беккета «Моллой»).

А мирок Крэппа тем временем точно вступает в период полураспада. Привычные вещи мутируют и издеваются над бывшим хозяином-человеком. Многочисленные часы, которыми набиты карманы Крэппа, точно сговорившись, встали навеки, и Крэпп без сожаления их выбрасывает. Из холодильника валятся книги — весь нераспроданный тираж без семнадцати экземпляров, одиннадцать из которых были раздарены по библиотекам. Зонтики раскрываются сами или сыпятся прямо с неба. Радиоприемник самовольно начинает передавать ернический маршик (разумеется, Гии Канчели). Апофеозом предметной распоясанности (и собственно, финалом спектакля) становится отлет ввысь шляпы-котелка. А может, кто-то там, наверху, и впрямь сжалился над бездарным Крэппом, послав ему под занавес помешательство в качестве обезболивающего?

Ольга Фукс

Вечерняя Москва, 14.11.2002


     

Copyright © 2002 Александр Калягин
kalyagin@theatre.ru