Другие страницы:
<< | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | >>

27.04.2000, «Общая газета»
Они — венецианцы

26.04.2000, «Время MН»
У кого чего болит, тот о том не говорит

25.04.2000, «Коммерсант», Роман Должанский
Пьеса о невозвращенном кредите

25.04.2000, «Ведомости», Олег Зинцов
Толкование сновидений

25.04.2000, «Сегодня»
Это не сон

24.04.2000, «Независимая газета», Григорий Заславский
Меловая звезда Давида

24.04.2000, «Коммерсантъ», Роман Должанский
Пьеса о невозвращенном кредите

22.04.2000, «Домовой», Юлия Маринова
Александр Калягин

03.2000, «Петербургский театральный журнал № 20», Евгения Тропп
Что за комиссия, создатель?

2000, «Театральная жизнь, № 6», Александр Калягин
Все начиналось здесь…

28.10.1999, «Общая газета», Илья Огнев
Новый романтик Санчо Панса

28.10.1999, «Общая газета»
Новый романтик Санчо Панса

14.10.1999, «Неделя», Арсений Суховеров
Дон Идиот

14.10.1999, «Независимая газета», Павел Руднев
Последнее искушение Дон Кихота

14.10.1999, «Неделя»
Дон Идиот

14.10.1999, «Независимая газета», Павел Руднев
Последнее искушение Дон Кихота

8.10.1999, «Коммерсант», Роман Должанский
Александр Калягин дорос до Дон Кихота

8.10.1999, «Время MН», Марина Давыдова
Путешествие из реальности в миф

8.10.1999, «Коммерсантъ», Роман Должанский
Александр Калягин дорос до Дон Кихота

8.10.1999, «Время MН», Марина Давыдова
Путешествие из реальности в миф

Другие страницы:
<< | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | >>
Они — венецианцы

Это многое объясняет в «Шейлоке» театра «Еt cetera» и Российского театрального Агентства

И хотя «Шейлок» за «Венецианского купца» не ответчик, две московские постановки будут сравнивать и сравнивают уже и в кулуарах, и в критических отчетах, даже выставляя очки, как на спортивных соревнованиях. Покончим с этой темой сразу, что называется, во первых строках — несопоставимы, разных весовых категорий эти спектакли.

Даже Михаила Козакова и Александра Калягина в роли Шейлока сравнивать некорректно, потому что герой Козакова исполняет сольную партию, а герой Калягина подчинен законам того мира, который выстраивает на сцене Роберт Стуруа вместе с художником-ГеоргиемАлекси-Месхишвили и композитором Гией Канчели.

И все же, чтобы дать почувствовать разницу между двумя постановками, замечу только одно: моссоветовская публика смеется и там, где не смешно, на премьере в «Еt cetera» не смеялись даже в очень смешных эпизодах Игоря Золотовицкого, представляющего Марокканского и Арагонского соискателей руки Порции. 

Стуруа ставит комедию, щедро разбрасывая театральные гэги, а зрительный зал внемлет ему, как знаменитому заезжему оракулу.

Неужто и впрямь такая стихийная вера в пророков не из своего отечества? Конечно, почтительность милей родимой разнузданности, но не до такой же степени.

Впрочем, в спектакле Стуруа еще нет того легкого дыхания, которое отличает постановки мастера со своей руставелиевской труппой. Но зато все остальное — нетривиальность живой, пульсирующей мысли, красота формы, без труда вбирающей и исторические эпохи, и жанровые перепады, — уже есть.

Не знаю, происходит ли «сговор» между режиссером и его постоянными соавторами на вербальном уровне, но очевидно, если они видят в шекспировском заголовке слово «венецианский», то никаких гондол и баркарол в их спектакле — не будет. Как не будет и мучительного взвешивания пороков и добродетелей героя, только потому, что в списке действующих лиц рядом с его именем значится пояснение «богатый еврей».

Пестро и разнообразно население спектакля. На языке «дружбы народов» мы сказали бы, что действие происходит в большом городе, где мирно соседствуют люди разных вероисповеданий и разного цвета кожи. Но нам ли не знать, сколь далек тот язык от эсперанто, с какой легкостью срывается на визг, стон, рык, стоит только… Момент практически неуловим. 

В выстроенном на сцене царстве цивилизации, царстве мониторов и многочисленных телевизионных экранов, кажется, и действие происходит словно в современной компьютерной игре: нажал на клавишу — и среди белых офисных стеллажей засветится сказочное дерево, нажал на другую, и под ним уже богатая невеста — Порция, щелкнул еще раз и проверил сегодняшний курс доллара. Из-за кулис будто музейные экспонаты смотрят на этот чудной мир изваяния быка, коровы и свиньи и так и не поймут до конца, изменился ли он до неузнаваемости или все тот же со дня творения. 

Когда-то Мейерхольд заметил, что мастерство режиссера проверяется внятностью экспозиции. Что ж, к моменту, когда будет подписан символический вексель, по которому венецианский купец должен будет расплатиться за просроченный долг фунтом собственного мяса, мы уже будем хорошо осведомлены и о сомнительной его предприимчивости, и о «романтизме» Бассанио, латающего прорехи в кармане выгодным браком, и о «наивном» Лоренцо, выкрадывающем у Шейлока дочь вместе с фамильными драгоценностями, и о «строптивой» Порции, за глаза презирающей иностранных женихов. Они — венецианцы, и это многое объясняет. Только Антонио Александра Филиппенко несет печаль знания истинной цены «своих». Печаль бессильна. Свой среди своих, он подчинен законам стаи и силен только ее силой.

Шейлок Калягина свою экспозицию тоже выстраивает резко, определенно. И актеру и режиссеру чувственный посыл важнее словесных мотивировок. Пролитый на брюки кофе он промокнет кипой, сорванной с головы правоверного слуги. С этой минуты, начиная с этого жеста, не стоит ждать, что герой Калягина будет взывать к справедливости и уповать на силы небесные. Как никто здесь, он точно знает, что действие происходит на земле. Знаменитый монолог Шейлока: «Разве у жида нет рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей, страстей?» — скорее редкое свидетельство слабости, почти готовность признать свое отличие от других, чем праведный гнев или вызов взбесившемуся обществу.

От других, не познавших изгойства, его отличает не кровь, что течет в его жилах, а сила страдания. Ощутив его меру или безмерность, он позволит на мгновение своему грузному телу обрести легкое изящество и по сцене скользнет и исчезнет видение великого Чарли Чаплина с красным цветком в петлице и раскрытым завитком над головой.

Не помню, говорил ли что-то Шейлок в эту секунду, но точно помню свое ощущение: нет ничего трагичней человеческой комедии. Именно в такой сюжет, длиной в тысячелетие, встраивают «вечного жида» Стуруа и Калягин. 

…Когда продюсер спектакля Давид Смелянский после гастролей вновь вернет «Шейлока» в Москву, думаю, труппа «Еt cetera» уже «обживет» новый костюм, вполне пришедшийся ей по мерке.


Мария Седых

Общая газета, 27.04.2000


     

Copyright © 2002 Александр Калягин
kalyagin@theatre.ru