Другие страницы:
<< | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | >>

23.02.2002, «Версты», Ольга Егошина
Не форсируйте фарс!

6.02.2002, Глеб Ситковский
Как важно быть несерьезным

6.02.2002, Глеб Ситковский
Как важно быть несерьезным

2.02.2002, «Московская Правда», Наталия Балашова
Зловещий шут, резвящийся тиран.

2.02.2002, «Московская Правда», Наталия Балашова
Зловещий шут, резвящийся тиран.

31.01.2002, «Вечерняя Москва», Ольга Фукс
Тетка Чарлея опять сыграла вождя

24.01.2002, «Культура», Наталия Каминская
Отвязанно гремит словами бранными широкая арена

24.01.2002, «Культура», Наталия Каминская
Отвязанно гремит словами бранными широкая арена

23.01.2002, «Коммерсант», Роман Должанский
Прекрасные оттенки дерьма

23.01.2002, «Время новостей», Марина Давыдова
Нам не страшен Бармалей

23.01.2002, «Коммерсантъ», Роман Должанский
Прекрасные оттенки дерьма

23.01.2002, «Время новостей», Марина Давыдова
Нам не страшен Бармалей

14.01.2002, «Вечерние вести», Марина Тульская
Александр Калягин: «Кривляние и ничегонеделанье — моя стихия»

14.01.2002, «Новая газета», Ольга Коршакова
Александр КАЛЯГИН: ПУБЛИКА ОЧЕНЬ ОПАСНА…

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин о Роберте Стуруа, о спектакле «Шейлок»

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин — о себе и актерской профессии, об Иннокентии Смоктуновском

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин о «Короле Убю»

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин о театре “Et cetera” и о том, как создать театр в наше время

2002, «Из книги «Александр Калягин»», Александр Калягин
Александр Калягин рассказывает про Олега Ефремова, раздел МХАТа, рождение театра “Et cetera”

2002, «Из книги "Александр Калягин"», Александр Калягин
Александр Калягин о работе над фильмом "Эзоп"

Другие страницы:
<< | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | >>
Александр Калягин рассказывает про Олега Ефремова, раздел МХАТа, рождение театра “Et cetera”

В моем архиве сохранилось письмо, которое я написал Ефремову из больницы в 1985 году. У нас были гастроли в Польше со спектаклем «Так победим!», А я только переболел пневмонией, но, чтобы не подводить театр, играл. После этого открылся хронический бронхит, меня положили в московскую городскую клинику № 57 к доктору Чучалину. В той же больнице и у того же доктора будет лежать Ефремов незадолго до смерти. В письме я писал, между прочим: «Ваши обвинения в мой адрес насчет эгоизма, эгоцентризма в отношении театра я слышу не впервые. В первый раз я услышал это лет 13-14 назад, только начал работать во МХАТе. Я еще ничего не успел сыграть толком, еще ни в чем не успел проявить себя, но Вы уже прицепили мне этот ярлык — эгоист (вы любите нацеплять ярлыки). Да, я действительно, должно быть, по-вашему, был эгоистом. Умерла жена, через 11 месяцев мать, дочь на руках. Конечно же, мне было не до театра. Сыграл спектакль, и тут же домой. Конечно, я был тогда не тот кирпичик, который был нужен Вам. Пишу это, а самому скучно. Скучно, потому что вы все это знаете».
Кто из теперешних молодых способен писать такие письма? Я сам себе сейчас удивляюсь. Ведь мало кого уважал больше, чем этого человека, мало кто столько для меня значил, как Ефремов. Впрочем, может, поэтому и мог ему так писать. Кому сейчас так напишешь? «Не строитель театра, не кирпичик в театральном здании» — это были его любимые упреки. И, если честно, он имел на них право. Потому что с себя спрашивал больше, чем с других. Мне кажется, что свой огромный, от бога, актерский талант он не реализовал полно и исчерпывающе прежде всего потому, что не в развитии личного, пусть и исключительного дара видел смысл и цель театра. А одарен был феноменально. Мне кажется, что сыграть он мог абсолютно все. Но Ефремов ценил в себе другое. И в людях, которых собрал вокруг, ценил не столько талант, сколько преданность общему делу. Во имя того дела мог быть отталкивающе жестоким, совершать какие-то роковые и несправедливые поступки, смертельно обижать и ранить самых близких и родных людей (один вывод на пенсию Евгения Евстигнеева чего стоит!). Как всякий «человек идеи», он ясно видел цель и плохо представлял ближайшие следствия предпринятых шагов. Как большой человек, преданный прекрасной идее, он легко привлекал к себе единомышленников, но редко кто из них мог с ним идти до конца. Все так или иначе, раньше или позже сходили с дистанции. 
Когда Олег Ефремов решил разделить МХАТ, я был абсолютно убежден его доводами, я подписывал письма, как и остальные, ходил по инстанциям. МХАТ был разделен. Но скоро выяснилось, что для меня это развал всего, что мне было дорого, что давало смысл моей жизни. Снимались с репертуара спектакли. Одна задругой уходили дорогие мне роли. Полетела одна из моих любимых — «Тамада» Камы Гинкаса. Недавно мы с Гинкасом вспоминали репетиции «тамады». Как мы с ним орали матом друг на друга, я на сцене, он в зале: «Пошел на… Сам ничего не можешь сделать». — «А ты что можешь, ты… Этого сделать не можешь». Мы с Камой вспоминали об этих криках, как о счастье… Я очень переживал. Все было мучительно. Ефремов сам на распутье. Эфроса нет. Гинкас у нас не ставит. Умирают или уходят из театра друзья. В эти годы я перешел из штата на контракт. Кстати, это было время и полного обвала в кинематографе: фильмы не снимались, кинопрокат развалился. Я оказался невостребованным даже здесь. Я действительно находился на распутье. Такой классический русский вопрос: что делать? А тут свои ребята, студенты, начинают тебя теребить. И ты еще не думаешь о театре. А просто хочешь им помочь.

Александр Калягин

Из книги «Александр Калягин», 2002


     

Copyright © 2002 Александр Калягин
kalyagin@theatre.ru